2 июня день памяти Николая Николаевича Озерова (1922-1997), ушедшего от нас 23 года назад.
О своем знаменитом коллеге вспоминает спортивный комментатор Виктор Гусев.
Лето в детстве я проводил в загородном доме в поселке «Московский писатель», что во Внуково. Нашим ближайшим соседом по даче был выдающийся актер Игорь Владимирович Ильинский: его сын Володя, ныне известный журналист, стал моим лучшим другом. Участок у них был большой, и часть его занимал самый настоящий теннисный корт. Игорь Владимирович всех приглашал играть – и разумеется, Николая Николаевича Озерова, с которым был хорошо знаком – несмотря на то, что Ильинский служил в Малом театре, а Озеров – актер МХАТа. Мы с Володей подавали игрокам мячи. Так, собственно, и состоялось мое знакомство с Николаем Николаевичем. Надо сказать, что Николай Николаевич играл прекрасно – несмотря на свою тогда уже довольно внушительную комплекцию и годы вне большого тенниса.
Когда он выходил на корт, глаза у него загорались – в душе он оставался спортсменом, азартным, увлекающимся. Таким же он был и телевизионным работником, надо сказать. Помню, он приехал на дачу Ильинского вместе со съемочной группой – готовить передачу «Встречи с Игорем Ильинским». По сценарию передачи ее участники на участке Ильинского играли в футбол. И чтобы показать, сколь силен удар Ильинского, ассистент дернул за канат и повалил забор, разделявший дачу Ильинского – и нашу. На экране это выглядело, как будто он рухнул от удара актера. Нам потом новый забор поставили.
Николай Николаевич страшно радовался, что придумал этот фокус…
Спустя почти три десятка лет я стал работать на телевидении, и чуть ли не с первым корреспондентским заданием меня отправили в больницу, где лежал Николай Николаевич. Он уже серьезно болел, и как раз в больнице отмечал свое семидесятилетие.
Мне запомнилось, что со съемочной группой в больницу к Озерову приехала чёртова куча народа. Сколько нужно осветителей для небольшого сюжета? Один, не больше – поехало трое. Сколько нужно редакторов? Тоже один, но отправилось с нами четверо. И т. д. Все мои коллеги очень хотели повидаться с ним, поговорить. Я сказал Николаю Николаевичу, что знаком с ним детства, подавал ему мячи во время его матчей на корте Ильинского. Он очень эмоционально сказал: «Витя, ну, конечно, я вас помню!». Хоть и понятно было, что вряд ли он меня и вправду запомнил, мало ли таких мальчиков. Но вот этот добрый эмоциональный отклик был очень и очень приятен.
Встретил он нас всех как родных, пытался организовать какой-то стол, чаепитие… Было видно, что он тоскует по работе на ТВ, наш визит к нему был как глоток свежего воздуха…
Разговоров было в тот день много, Николай Николаевич много чего рассказывал, но в эфир это не пошло, понятно. Ведь планировался небольшой сюжет в программе «Время» секунд на тридцать, не больше…
Сегодня Озерова заклевали бы за его манеру комментирования, за сверхэмоциональный способ подачи материала. Когда он комментировал хоккей, он не всегда хорошо знал игроков соперника, тактические схемы, нюансы подготовки, но это от него и не требовалось. От него все ждали фраз вроде «такой хоккей нам не нужен!», рассказов о том, какие хорошие парни наши игроки, с которыми он жил обычно в одной гостинице; каких-то географических экскурсов – ведь тогда мало кто мог куда-то ездить, и спортивные репортажи были вроде Клуба кинопутешественников… Ждали от него по большому счету не информации, а интонации – вот той знаменитой озеровской оптимистичной и очень доброй, абсолютно естественной, интонации, благодаря которой его помнят до сих пор.
Николай Николаевич был открытый, добрый, очень отзывчивый человек, который очень многим помог. Типичной эпизод из воспоминаний об Озерове: он идет по коридору Останкино, встречает уборщицу: «Здравствуйте, что такая грустная?» Та ему рассказывает: мол, сын заболел, нужно в больницу… И Озеров тут же останавливается, достает блокнот и ручку: «Разберемся». И разбирается: что-то записывает, потом кому-то звонит, устраивает человека в хорошее медицинское учреждение. Причем подобное для него было совершенно естественно, органично. Он не прикладывал никаких специальных усилий, чтобы казаться хорошим. Он очень тепло относился к людям, и во многом поэтому его очень любили, и любят и помнят до сих пор.